Таким образом, на глазах у Мончаловского, «ридна мова» наспех слепленная из польских, немецких, латинских слов, а также остатков церковнославянских и выдуманного новояза, стала в австрийской Галиции официальным языком «украинского народа». Этот шаг стал одним из факторов политического возвышения обласканных польской шляхтой и австрийским правительством украинофилов, и дал «свидомым» возможность создать социальную базу для «свидомизма». Сельские учителя, которым в школах польские наставники-украинофилы тщательно промыли мозги, несли вирус «свидомизма» - ненависть к России и всему русскому, в прозябавшие долгие столетия во мраке забитости, неграмотности и невежества крестьянские массы. Таким образом, при помощи новосозданной «мовы» и старых польских баек о древних «украх» и злых «москалях», начался процесс трансформации русского населения Восточной Галиции в «украинцев»-русофобов. С этого момента правительство австрийской империи могло спать спокойно, и больше не переживать по поводу того, что когда-нибудь русины могут захотеть воссоединиться с Россией.

«Трудно допустить, - писал Мончаловский, - чтобы люди, имеющее притязание считаться образованными, не знали и не видели органических связей, соединяющих разные наречия русского языка в одно целое, неделимое. Но тут выше всяких языкословных очевидностей и доказательств и выше действительной жизни стоит политика, которой подчиняются даже филологическое и этнографическое познания. Ради этой политики украинофилы и пытаются создать из малорусского наречия особый язык. Раз поставлена теория об отдельности малорусского народа, её необходимо обосновать и доказать».

А потом были страшные годы тотального террора. Был Талергоф и Терезин.