- Десятку.

- Hичего не знаю.

Бабушка упорно тянула деньги.

- Hе нужны мне ваши бумажки, - сказал я, и, наконец, сел на освободившееся место, так как из телеги выпала какая-та женщина. Свобода лошади не имеет обратной силы, так следовало из пословицы эпохи гужевого транспорта. А пятьсот километров до колхоза, стоя по колено в соломе - заставляло пассажиров не дергаться по поводу морали.

Бабушка поползла ко мне, вихляя сушеной ладошкой, словно хотела пива.

- Я те чо тут? Совсем, что ли?

И сыпанула деньги передо мной в солому.

Я ее чуть не убил за это.

Ругая дурную бабку, я стал рыться в мягкой обшивке салона, выискивая чертовы деньги. Откопав все девяносто рублей, я пополз к бабке.

- Hебось, деньги притащил?

- Вы, наверное, сотню сунули. Возьмите свои рубли, я вам тоже тут еще не совсем.

Бабка заныла на всю телегу:

- Вы посмотрите, что делается! Совсем уже молодежь пошла!

- А что случилось? - спросил путник слева, выдвигая из капюшона косматую бороду.

- Старушка у нас тут, - ответил я, сплевывая, - золотое копытце.

- А сколько денег?

Я снова пересчитал. Было тут рублей сто пятьдесят, не меньше.

- Сто пятьдесят рублей, - сказал я.

Мы с косматым стали пересчитывать, и нашли рублей девятьсот.

К вечеру старуха здорово загадила телегу деньгами. Тут было миллиона четыре.

Мы уже собирались скинуть старуху на осиновые колья верстовых столбов, согласно пункту о провозе неоплаченного багажа, как лошадь, не в силах тянуть пеpегруженную телегу стала.

- Чего вы там? - закричал возница.

- Денег тут у нас, - крикнул бородатый путник, - просто до хрена.

- Я же зарплату везу в сельсовет! Паковал, гады, паковал! Всю солому взрыли, - орал возница.

Он принялся закапывать деньги обратно в обшивку, а старушка, не перенеся многообещающих взглядов на неотесанный кол у обочины, убежала в придорожный лес, навстречу комарам, медведям, и тысячелетним хлябям.