Hи одна птица не осмеливалась пролететь над ним, ни один зверь в округе не рыскал в поисках пищи, даже берегини ушли из близлежащих ласково журчащих речушек и затянутых весело цветущей ряской озёрец. Hе осмеливалось выныривать из Внешнего моря близ этих стен и кошмарное порождение Иблиса, и воды этого моря тут были необыкновенно тихи.

Да, воистину, боги ничем не напоминают людей. Ведь как происходит это у людей: скончался один, тут же на его место и жену находится еще пяток. У богов же всё иначе. По крайней мере, ни один уважающий себя божок, будь то даже самое тупое идолище, не рисковал появиться рядом с храмом Тваштара. Ведь даже ушедший навсегда бог оставляет за собой нечто имманентное и Hезримое, которое, впрочем, может отвесить неслабого пенделя любому покусившемуся. И не покусившемуся - тоже, хоть в целях превенции, хоть попросту - со скуки. И тренировки для. Именно потому нам не должно показаться странным, что однажды милях в двадцати от храма, в центре гниющего болота, появился капкан. Причём материализовался он сразу на ноге лешего, жившего в этих краях не одну сотню лет.

Это обстоятельство так его разозлило, что леший, плюнув на всю д е л и к а т н о с т ь ситуации, высказал все свои самые сокровенные мысли о сути творца и его возможных предках. В то же мгновение у капкана появилась цепочка, уходящая вглубь болотной трясины, и за эту цепь кто-то рванул с такой силой, что бедный лесной хрыч, даже не успев взбормотнуть до конца свою мысль проследовал в "страну немеркнущих трухлявин". Почему "немеркнущих"? Потому, что нечему меркнуть...

Впрочем, нам его не жалко, ибо зачем жалеть неотёсанных грубиянов, не ведающих даже третью часть формулы великого Фы.

Такой вот занятный храмец стоял окруженный доныне неприступными преградами. Именно к этому храму и вышли оголодавший Сэм, провонявший болотной жижей, и его не менее вонючие товарищи.