Суд состоялся около конторы, прямо на улице. Собралось много народу.

На конторском крыльце стоял стол, накрытый красной материей, а справа и слева от крыльца - по одной скамейке.

В стороне от всех я увидел Захарова и Савушкина. Они стояли поддеревом и молча курили. Видно, им не хотелось разговаривать друг с другом, но разойтись им тоже вроде было нельзя. И войти в общую толпу они не могли. Здесь, в общей толпе, было теплее, уютнее, но они не могли войти в эту толпу.

Наконец на конторском крыльце появились трое. Судья - главный механик Костин, заседатели - бригадир строителей Терешин и заведующий гаражом, бывший военный моряк Мальков.

Разговоры утихли. Костин откашлялся и тихо сказал:

- Начнем, пожалуй. - Он посмотрел в сторону Захарова и Савушкина и громко добавил: - Садитесь на эту скамейку! - Он еще раз откашлялся и уже повеселее добавил: - А сюда прошу товарищей свидетелей. - Костин показал на вторую скамейку. - Прошу, товарищи!

Я увидел, как прошла женщина, которая первая подняла тревогу в ту ночь. Потом прошел начальник пожарной охраны. Тогда я тоже пошел к скамейке. Рядом со мной шла Люба. Она делала очень широкие шаги, чтобы идти в ногу со мной, и мне все казалось, что ноги у нее разъедутся и она упадет.

- Люба Смирнова! - сказал кто-то из толпы. - Солидный человек!

В толпе засмеялись. Люба плюхнулась на скамейку рядом со мной.

- В общем, суд у нас будет короткий, - сказал Костин. - Как мы назовем поведение Захарова и Савушкина? Предательством нашему делу.

- Ишь куда хватил! - крикнул Савушкин. - А ты знаешь, что я всю войну прошел?

- Тихо, тихо! - сказал Мальков. - Здесь этим никого не удивишь.

- Вот именно, - сказал Костин.