Американец предложил стол, полный лакомств, француз шикарную блондинку, за что вождь и повесил обоих без тени сожаления. Жратва и бабы так приелись, что никакого кайфа от этого туземец не испытывал. А русский посоветовал вождю выпить десять кружек пива, и когда тот запросился в туалет, попросил обождать часок-другой и выпить ещё пяток кружек. После чего вождю совсем невмоготу стало и, боясь оконфузится перед членами племени, задал он стрекоча в сторону уборной, откуда и послышался его голос, наполненный сладостной негой: "Ка-а-аф!"

У Опухтина ощущения кайфа моментально пропало, когда он увидел огромного мастифа, который на всех порах, несся прямо к Левиной заднице.

Опухтин с самого детства ужасно боялся собак, а потому кайф уступил место страху. Лева, забыв застегнуть "киоск", в мгновение ока влез на дерево. Устроился на ветке и, переведя дух, словил новый кайф. Теперь от того, что удалось ускользнуть от агрессивной собаки.

Но мастиф и не проявлял особой агрессии. Обнюхав ствол, на который обильно помочился Лева, пес недовольно фыркнул и поднял лапу. И потому как долго псина стояла около дерева, обильно пускала слюни и радостными глазами смотрела на сидящего на ветке мужика, Опухтин понял, что и мастиф в настоящий момент испытывает неподражаемый кайф.

И то ли Опухтину стало обидно за свой обломленный кайф, то ли его посетило чувство неприязни к слюнявому "другу", но, изловчившись, Лева от души пнул собачину в бок. Пнул так, что мастиф вместе со струей отлетел от березы. На всю округу разлетелся грозный рык. А Лева ещё раз изловчился и пнул уже в другой бок. Пес в бешенстве залаял, приподнялся на задние лапы, пытаясь ухватить зубами ногу обидчика, но не тут-то было: Лева поднял ногу и крепко держался за ветку. Его охватило веселье, он сорвал прутик и стал раскачиваться. При каждом приближении к зубастой пасти мастифа, Лева норовил больно хлестнуть собаку по носу. Пес лил слюни и, уварачиваясь от ударов, вертелся волчком.