Последние слова она взвизгнула так пронзительно перед самым носом Прошки, что злосчастный поваренок отскочил к дверям залы и бросился дальше на кухню. А Южаночка кинулась к дедушке, уткнулась ему в колени и разразилась смехом… Дедушка смеялся. Смеялись и Марья Ивановна, и кухарка. Что же касается Сидоренко, то его рыжие тараканьи усы и морщинистые щеки плясали от удовольствия, а сузившиеся от смеха глаза с явным обожанием устремились в веселое личико маленькой шалуньи.
— Это медвежий танец, дедушка! Разве не хорош? Как ты его находишь, — хохотала Инна, целуя руки дедушки и блестя своими черными, как угольки, разгоревшимися глазами.
— Очень хороший танец. Ты его прекрасно танцуешь, Южаночка! — со смехом отвечал генерал.
— Рады стараться, Ваше Превосходительство! — вытягиваясь в струнку и скосив глаза в сторону, отрапортовала, как настоящий солдат, Инна.
В тот же вечер, тяжело вздыхая, Марья Ивановна раздевала Южаночку.
— Первую и последнюю ночку под дедушкиным кровом проводите, пташка вы наша голосистая, — говорила она, любуясь разгоревшимся личиком девочки. — Мамашеньку вашу, покойницу Сашу мою, вынянчила, — продолжала со слезами старушка, — мечтала на старости лет и вас понянчить, да, видно, не привел Господь! Ах, кабы вам, птичка наша, пожить бы хоть недельку под крылышком дедушки.