Приехали к моргу и, поддерживая друг друга то ли от страха, то ли чтобы не упасть, плотной толпой, как большевики перед расстрелом, двинулись на освидетельствование трупа.

Молодой санитар, смачно хрустя солененьким огурчиком, подходил к столам, на которых лежали покойники, приподнимал простынь и спрашивал:

- Этот?

- Да ты, что пьяный что ли? - в один голос отвечали мужики, - Это же баба лежит!

Санитар, не обращая внимания, подходил к другому столу, открывал лицо покойничка и снова спрашивал:

- Этот?

- Не-е-е, - уж молодой очень. Ему бы жить да жить.

- Этот?

- Не-е-е. И это не Евграфыч. Наш высокий был.

- Этот? - санитар доел огурчик и вытер о простынь, которой было накрыто мертвое тело, руки.

Мужики столпились около стола.

- По-моему он, - сказал самый трезвый сосед Евграфыча, - Как смерть меняет человека.

Сын деда, услышав слова соседа, отвернулся и не сдержав себя стал наматывать на кулак пьяные слезы.

- Ставьте бутылку и забирайте, - сказал санитар и, забрав магарыч, пошел в дежурное помещение.

Деда с горем по полам обрядили в костюмчик, уложили в домовину, закрыли крышку и понесли к машине. В кузове дернули ещё по сто пятьдесят и все обратную дорогу ехали молча. Потому что спали.

Бабка Авдотья, как только с машины сняли гроб, обхватила его руками и, не отпуская так, и шла в дом, пошатываясь в такт мужикам, тащившим домовину.

В комнате поставили на табуретки, открыли крышку и... Авдотья рухнула на пол как подкошенная. Дочери и соседки округлили глаза и в один голос заорали:

- Это не наш дед!

- Че с ума сошли? - сделал обиженное лицо самый трезвый сосед, - А чей по вашему? Пушкина?

- Сволочи пьяные, - визжали женщины, - Это не наш дед!

Шофер "ЗИЛа", смекнув что предстоит новый визит в морг, постарался опрокинуть в рот стакан самогона, но одна из женщин, пулей бросилась к нему и вышибла стакан из руки.