«Неверный я, неверный, - думал Петя, уткнувшись взглядом в свои ботинки. - Как теперь жить?»
- Ведь вот как получается, - мягко говорил Аким Макарыч, явно сочувствуя Пете, один человек обманет другого, другой подведет третьего, третий - слегка одурачит четвертого, четвертый забудет про пятого, пятый не очень внимательно выслушает шестого, шестой…
- Шестой скажет седьмому «задрыга», а седьмой шестому - «головастик», - грустно добавил Петя.
- И ты думаешь, это все?… Не-ет, это не все. Самое зло только начинается. Если седьмой шестому сказал «головастика», то он и восьмому скажет что-нибудь, может, еще похлеще «головастика», а восьмой девятого еще и ударит, а девятый десятому, может, трах-тара-рах!: - не знаю что сделает!…
- А десятый одиннадцатого? - спросил Петя, уже не понимая, когда же это все кончится.
- А одиннадцатый - это будешь ты сам, вот, Петя! - воскликнул Аким Макарыч. - Потому что, если человек сделает недобро, то оно всегда к нему и возвращается, но в виде увеличенном, безобразном и ужасном!
Петя был совершенно убит и подавлен таким оборотом дела.
Аким Макарыч тоже сидел недовольный, с оттопыренной нижней губой, как будто только что видел пиявку.
Так они сидели довольно долго, размышляя каждый о своем. Наконец, Аким Макарыч встал и спросил:
- Петя, ты думаешь о жизни когда-нибудь? Что такое жизнь, какая она есть и что в ней самое главное?
Петя пожал плечами. Трудно сказать, думал он когда-нибудь о жизни или нет.
- А я вот думаю, - сказал Аким Макарыч. - Постоянно. И ты пойди подумай. Потому что тот, кто не думает о жизни, тот какой-то странный и подозрительный человек.