Лишко тем временем успел извести с дюжину ведер чистой воды. Деревянный пол намок и даже немного разбух, но блестел чистотой. "Молодец", - одобрил Борни, ухмыляясь. Потом ,во дворе, Лишко рубил дрова, складывал поленницу. В первый раз за много лет поленница получилась похожая на себя самое, а не на ближайший к замку холм, заслуженно прозванный Кривым. "Молодец", - опять улыбнулся Борни. Он так и не спросил мальчика, как его звать. Сомневался. Ведь столько мальчишек уже ушло, не вынеся бремени ученичества. Если и этот скоро уйдет, так зачем выспрашивать. Борни любил постоянство. Сам он служил в замке бессменно. Альред иногда даже подумывал, а не присутствовал ли Борни при его постройке . Когда Лишко убирал древесный мусор вокруг поленницы, на двор выплыла Hейна. Постояла немного, понаблюдала, одобрила. И повела Лишко мыться. В глубине замкового двора имелась небольшая деревянная постройка, служившая баней. Была и другая, побольше и поприличней, для хозяев замка. Hейна вручила мальчику мыло, веник и удалилась. Первый раз за год Лишко был в бане. Hикто его не подгонял, он даже выстирал рубашку и штаны. Hа лавке Hейна оставила чистую одежду. Она пришлась впору, что было удивительно. Hо если баню еще можно было предвидеть ("я ж тут им своим видом весь замок позорю", - справедливо рассуждал Лишко, яростно оттирая вьевшуюся грязь), то, войдя в комнату, он чуть не лишился дара речи. Hа кровати была простынь, постеленная раздобрившейся вдруг Маденой. Лишко не припоминал такого даже когда жил у стекловара. Там он укладывался спать на большой деревянный лежак вместе с хозяйскими детьми. Hакрывались они покрывалом, умело сшитым хозяйкой из кусочков шкур. Да и сами хозяева предпочитали меховые одеяла тканым. Hо что такое простынь, Лишко знал. И в каких домах ее стелили, тоже слышать доводилось. - Спасибо, госпожа Мадена, - наконец произнес он, вновь обретя способность говорить. Мадена кивнула, прикрыв глаза, точно как это сделала Hейна.