У Беллы отвисла челюсть.

— Вот что в тебе так замечательно, Белла. Любая другая знала бы про миллионы Энрикесов. Я никогда не заботился о деньгах, а когда в прошлом месяце мне исполнился двадцать один год, я получил в наследство…

— Двадцать один? — быстро спросила Белла. — Ты же говорил, что тебе двадцать семь.

Ему стало стыдно.

— Разве? Я подумал, тебе будет со мной неинтересно, если ты узнаешь мой возраст.

— Но мне-то уже двадцать три, — запричитала Белла. — Значит, я совращаю малолетнего.

— Да что ты, — он прижался к ней. — А кроме того, я без ума от женщин старше меня.

С тех пор они стали неразлучны. Виделись каждый день, ходили в дорогие рестораны и всем давали повод для разговоров.

Когда пришла весна, окрасившая парки золотом и пурпуром крокусов, Белла поняла, что влюбляется в Руперта все сильнее. Это было нетрудно при его томной грациозности, угрюмо-сдержанной красоте и диковатых вспышках злобы, которые никогда не обращались против нее.

Но он бывал и в скверном расположении духа, этот подросток, который всегда имел все, чего только душа пожелает. Тогда его узкое лицо темнело, и она чувствовала, как его желание к ней кипит словно подземный вулкан.

Вечные ночные бдения взяли свою дань с их здоровья. Она потеряла в весе пару килограммов, под глазами у нее появились большие лиловые круги.

Как-то вечером в мае, когда они сидели у нее на диване, он спросил:

— Ты не обижаешься, что я никогда не беру тебя в компанию, на вечеринки?

Она покачала головой.

— Единственная компания, которая мне нравится, — это ты.

Руперт повернул ее руку и, поглядев с минуту на ладонь, сказал:

— Тогда почему нам не пожениться?

Беллу охватила паника.

— Нет, — нервно проговорила она. — По крайней мере, не теперь.

— Почему?

— У нас с тобой разное происхождение. Я всегда была бедной, а ты — богатым. Твоя семья проклянет меня. За мной ничего нет, — она отрывисто рассмеялась. — Когда я говорю о прошлом, то имею в виду вчерашний день.