— Как поживаете? — спросила Крисси. У нее был тихий хрипловатый голос, в котором была слышна какая-то иностранная интонация. — Как это гадко устраивать прослушивание. Это, наверное, отвратительная процедура.

— Я всегда переношу это скверно, — сказала Белла.

Крисси стала рассказывать про какую-то свою подругу, которая хочет пойти в актрисы. Хотя она при этом и улыбалась, глаза ее смотрели на Беллу с ненавистью.

Белла, осушив стакан, рассмотрела помещение. Над камином висел Матисс, у двери Ренуар.

Между занавесями на розовых обоях выделялся светлый прямоугольник.

— Здесь обычно висит Гейнсборо, — сказала Констанс, следя за взглядом Беллы. — Мы одолжили его Королевской академии. О чем это Ласло так долго разговаривает? — раздраженно спросила она у Чарлза. — После него телефонные счета растут непомерно.

— У него разговор с какими-то арабами, — сказал Руперт. — Весь день не может с ними договориться.

— Как это увлекательно — замужество в таком раннем возрасте, — простодушно сказала Белла.

Все посмотрели на нее. Мне лучше не раскрывать здесь рта, подумала она. Моя девчоночья манера может меня утопить.

— Сегодня у вас день рождения, кажется? Сколько вам лет? — спросила Констанс Энрикес. Рот у нее был набит хрустящим картофелем.

— Двадцать четыре.

— Двадцать четыре? Но Руперту всего двадцать один. Я не представляла, что вы настолько старше его.

— А тебе как раз пошел пятьдесят пятый, моя дорогая, — мягко напомнил Чарлз Энрикес. — Так что, полагаю, чем меньше разговоров о возрасте, тем лучше.

Белла прыснула, чего делать явно не следовало, ибо Констанс Энрикес покраснела как индюшачий гребешок.