— Разочаруются? — Он посмотрел на нее с недоверием. — Вы, должно быть, шутите.

Белла вдруг поняла, какой низкий вырез у ее платья.

— Цветы чудесные, — сказала она, краснея. — Как это вам удалось добыть такую прелесть посреди зимы?

— Опустошил оранжерею моей матери.

— Она не возражала?

— Не знаю. Она в Индии. Надеюсь, ее там проглотит какой-нибудь услужливый тигр, — сказал он, недобро улыбнувшись.

Белла хихикнула.

— Она вам не нравится?

— Не очень. А вы ладите с родителями?

— Они умерли, — бесстрастно ответила Белла и помолчала, ожидая обычных выражений сочувствия. Они не последовали.

— Вам повезло, — сказал Руперт Энрикес. — Хотел бы я быть сиротой: развлекайся сколько душе угодно и никого не бойся.

У него была забавная манера говорить: весьма ядовитые слова прозвучали совсем безобидно. Тем не менее, подумала она, он испорченный мальчишка. Он может быть и безжалостным, если пожелает.

Он взял со стола стакан.

— Сегодня вы играли даже лучше, чем обычно.

— Вам не надоело смотреть один и тот же спектакль много раз подряд?

Он усмехнулся.

— Это же не какой-нибудь фарс на Уайтхолле

В дверь постучали.

— Черт! Надо непременно отвечать? — спросил он.

Это была Куини.

— Я мигом, — сказала ей Белла, а потом, обращаясь к Руперту добавила, — сожалею, но мне надо переодеться.

Он осушил стакан, встал и направился к двери.

— Я вот подумал, не могли бы вы как-нибудь поужинать со мной на следующей неделе?

Сегодня понедельник, подумала Белла. Не очень-то он увлечен, если может потерпеть еще целую неделю!

— Я очень занята, — сказала она, греша против правды.

— Что если во вторник?

— Во вторник вечером я работаю.

— Тогда в среду?

Она помедлила ровно столько, чтобы он забеспокоился, потом улыбнулась: