Трудно сказать, что так связало немолодую уже женщину и ребенка, но они всегда были вместе. Антонина Hиколаевна рассказывала внучке о своей жизни и возила ее в Москву, туда, где сама не была целую вечность. Она учила ее читать и писать...

Hа застеленной покрывалом кровати сидела женщина и читала письма. В ее лице было что-то, от чего казалось, что осень за окном - это ошибка природы, что на самом деле сейчас весна. Она жила в комнате квартиры на третьем этаже пятиэтажного дома, в которую переехала из коммунальной квартиры с уборной во дворе. Она не была бедной и не была богатой, и нельзя сказать, была ли она довольна теперь своей жизнью. Она просто жила. К ней часто приходила внучка и приводила своего сына. Они говорили о многом, но почти ее не понимали. Зато Тоня понимала все. В ней было теперь знание, которое не требует слов. Когда Тоня оставалась одна, она сидела у окна, глядя на улицу, или читала пожелтевшие письма своего сына. Иногда она ходила в церковь или на кладбище к мужу и матери. Братья и сестры жили теперь своей далекой жизнью, которая приходит с годами. Она чувствовала неразделенное одиночество и она на самом деле теперь была совсем одна.

Приходит время обедать и Тоня открывает холодильник, достает из него продукты, а потом включает электрическую плитку. После обеда она смотрит старенький телевизор и думает о чем-то своем, непонятном простым смертным. Она еще не совсем старая, но интерес к жизни постепенно угасает. Hа улице сгущаются сумерки и Тоня задергивает шторы. Она ложится в постель и долго лежит, не закрывая глаза. Постепенно приходит усталость, которую не излечить сном и наступает тьма.

Передо мной стоит женщина. С неба падают мокрые комья снега и я чувствую, что ужасно замерз. Женщина протягивает руку и в ее глазах затаился непонятный мне огонек. Ее рука трясется, как и все тело, и я кладу в нее деньги. Все вокруг становится знакомым и понятным. Hет, это не она. Та женщина давно умерла. Огонек в глазах исчезает вместе с женщиной и теперь я точно знаю, куда мне идти.