Одежда на Эмили испугалась и съежилась, плотно обхватив тело, отчего ее с большим трудом удалось стащить; зато одежда Элиотта вела себя совершенно наоборот, а диван самопроизвольно покрылся постелью и втянул спинку в плечи, не желая пятнать свою репутацию в лице обивки. Когда последняя штанина, все еще цеплявшаяся за ногу Эмили, была отброшена и покатилась с грохотом по ковру, шелковое тепло накрыло обоих, и мягкая ткань Эмили оплела стальной каркас Элиотта, чтобы образовать единую нечленораздельную композицию... География зубов, бровей и блаженно смеженных век бархатно разворачивалась под ресницами и губами ищущего спасительной влаги, и лишь ладони и пальцы Элиотта путешествовали по знакомым холмам, долам и равнинам, а руки Эмили сбились с пути, потому что Эмили забыла думать... Наконец в чаще у источника гость коснулся дверей, за которыми его давно ждали, и трепет жажды прошел по всей субстанции Эмили; изгиб тетивы, и со стоном, таким же, как у первого шага пути, природа Той, Что Хранит, приняла начало Того, Кто Ищет... Самый главный и значительный звук покинул легкие Эмили, почувствовав свою секунду, и растаял, когда мир расширился и воздух остался в нерешительности, куда ему течь - потому что Эмили забыла дышать... Наконец природа восстановила свои свойства, и Элиотт почувствовал ладони Эмили, горячо объяснявшиеся в любви всем частям его тела; однако пульсация ритма не была еще полностью исчерпана и, удвоив гравитацию усилием рук, он отправился туда, где вещество Эмили приобретало что-то от жидкости или газа в резиновой оболочке; впрочем, это было задумано изначально при ее разработке и сотворении, не так ли?.. Маленький обрыв мысли; маленький кораблик с атласным парусом застигла буря; в самом открытом море с самыми черными волнами и белыми гребешками на них, с грозовыми тучами и молниями; все, все, все рушится, это самый неистовый шквал на свете - потому что буря кончается так внезапно...