— Во! — простонал Король и тяжко опустился на стул.

Писец вышагивал какое-то время взад и вперёд, потом остановился и поднял руку.

— И у всех этих лжеженщин, лжедев и лжепринцесс есть поразительное свойство.

— Так в чём оно? — прохрипел Клод.

— В том, что ни любовь, ни жар не расплавят чёрных чар. — Королевский Писец на минуту замолк и продолжил. — Кто их в третий раз разлюбит, вмиг несчастную погубит.

Клод вскочил и зашагал взад и вперёд по залу.

— Запиши рескрипт! — приказал он.

Писец нашел чернила и гусиное перо в паутине на полке, вытащил кусок пергамента из-за щита и уселся на пол, скрестив ноги. Клод закрыл глаза и сказал:

— Пиши простым и внятным языком: «Никто из сыновей моих отныне оленя в жёны не возьмёт», и точка.

— Оленя, — продолжил Писец, — в любом обличье, форме, воплощенье, под маской и личиною любой…

— Кто издает этот рескрипт, я или ты? — спросил Клод.

Голос Писца был ясен и твёрд:

— Нет сомненья, — сказал он, — что рескрипт должен быть изложен так, что если бы вам когда-либо пришло в голову изменить своё мнение, от рескрипта можно было бы отойти, отречься и отказаться..

— Порви рескрипт, — приказал Клод.

Какой-то миг он казался опечаленным, а потом расхохотался.

— В наших незадачах, конечно, очень много досадного, но я отдал бы полцарства, чтобы увидеть физиономию Тэга, второго охотника из всех живущих: как он проснется однажды утром, когда растают чары, и увидит рядом с собой на подушке не чёрную прядь волос и алые уста, а мохнатое ухо и бархатные ноздри!

Смех кидал Клода от стены к стене зала, как мячик в ящике. Он ещё пуще захохотал и запрыгал, подумав о Гэле, а потом о Джорне, как они окажутся носом к носу со своей дамой в её подлинном обличье, увидят ту, которой не в салоне с вином янтарным чашу пригублять, а во поле или в лесном загоне пастись, щипать траву иль соль лизать. Король едва выдавил сквозь смех: