Дорога, по которой выехал Тэг, скоро превратилась в узкую кривую тропу, петлявшую между скрюченных и сучковатых деревьев, застывших, как фигуры в танце. Отовсюду сочилась и капала клейкая густая жидкость, отяжеляя воздух сладким запахом, который то слабел, то усиливался, то затихал, то возникал, то пропадал, то вырастал.

Тэг бормотал про себя: «Тяжелый сладкий запах долго рос, но вырос не таким, как запах роз, а тем, что мучит человеку нос. Смущает он теченье стройных дум, кривою тропкой направляет ум, коварных слов развешивая шум. Но если нужно быстро сосчитать, то трижды восемь — восемьдесят пять. На единицу, равную нулю, я десять мятных пряников куплю…»

Пушистый голубой дымок плыл между деревьями кругами, кольцами и воротничками.

— Терпеть не могу этой густой сладкой дряни, — прикусил губу Тэг. — Шменя добольно!

— Сладкий — гадкий: чаще — в чаще, пуще — в пуще, — вдруг произнёс голос, по непонятной причине рассоливший Тэга, и продолжил, — я здесь в сердилке двух тёток.

— Ты хотел сказать, в резвилке двух деток? — спросил Тэг, заметив лысого толстячка в развилке двух веток над собой. — Долго ты искал это место?

— Ничуть, — возразил толстячок. — Дерзилка есть у каждого вредива.

— Чудилка пустого бредива.

— Нет уж, казнилка лесного бродива. Следи за звуками речи, если решил меня сцапить!

— Сам ты цапишься! Скажи лучше, который счас?

— Без пяти спять или полпустого, а, может, скоро ври. Только я жду не дождусь, когда уж ква!

— Ты просто не в настроении.

— Скажите на милость: сперва встречает меня, а потом говорит, в чём меня нет! Сам видишь, что я в костылке вредива. Теперь ответь, о чем я думаю?