Тут впервые вставил слово Джорн:

— Всё это лишь воображаемая и бессмысленная форма волшебства, — и вернулся к музыке.

— Верно, парень, — взревел Клод. — Точно сказано: бессмысленное волшебство, — и постучал кружкой о стол. — Я так к нему и не привык — впрочем, охотник к такому никогда не привыкнет.

Воцарилось задумчивое молчание, а потом Клод снова заговорил:

— Вскоре после рождения Джорна она затворилась в своём покое, охваченная смертельным недугом, и более не ступала ногой на лестницу.

— Может быть, это потому, что она упала и ударилась о камень? — предположил Тэг.

— А, может быть, отведала она настоя или зелья? — спросил Гэл.

— Может быть, она умерла от сглаза? — добавил Джорн.

Король швырнул кружку в младшего сына, а Джорн поймал её на лету.

— У него материнская быстрота и грация, — пробормотал Клод и вздохнул. — Такая вот история.

Вдруг за креслом Клода раздался голос Старшего Королевского Камердинера, и Король вздрогнул:

— На чёрта мне слуги, которые крадутся повсюду, как коты! — проревел он.

— Пришел менестрель, сир, — объявил Камердинер.

— Так пусть войдет, так пусть войдет! — выкрикнул Клод. — И пусть споёт нам о сильных мужах и об охоте. Грусти и любви с меня довольно, — и он гневно взглянул на Джорна.

Менестрель вошел мягко, сел на табурет, ударил по струнам лютни и запел. Он пел о белом олене, летящем, как свет, и услаждающем взор, подобно водопаду весной.

Когда песня закончилась, Король спросил:

— Тот белый олень, летящий, как свет, и услаждающий взор, подобно водопаду весной, плод твоей глупой выдумки или у него есть дыхание и кровь, и я с сыновьями могу потягаться с ним в быстроте и силе?

Менестрель пропел:

— Назови же мне имя этого леса, — прогремел голос Короля. Менестрель пропел:

Тут Король встал с кресла, опрокинув кружку красного вина, которое пролилось на пол.