Наброситься на него, связать, гнать связанного по улице, как какого-нибудь вора, — сделать это Павлу Осиповичу не позволяло с детства воспитанное представление об офицерской чести.

Приоткрыв дверь, Павел Осипович предупредил Анну:

— Ко мне пришли. Но вы не отвлекайтесь, пожалуйста!

Офицер бегло осмотрел комнату. Опытный в подобных делах, он не проглядел лежавшую на столике газету и, не дотрагиваясь до неё, приметил подчёркнутые ногтем фразы. Желваки прокатились по его скулам. Офицер умел мыслить быстро, чётко и логично, умел сдерживать себя.

Доверительно притронувшись к здоровой руке хозяина, гость скорбно вздохнул.

— Вы безусловно осведомлены… Нас постигла неудача… Считайте это репетицией… Репетицией неизмеримо более широкого и мощного выступления!.. Но я вижу, к сожалению, вы хоть бодры и наблюдательны, а рука ваша ещё не окрепла.

— Да, рука поправляется плохо, — ненавидя себя за эту ложь, подтвердил Павел Осипович.

— Вижу! — с сочувствием повторил офицер. — Вижу и понимаю, что потревожил вас рано!.. И вы уж меня извините — двинусь, не буду задерживать вас больше!

— Не хотите ли чаю? — торопливо предложил Павел Осипович, радуясь, что офицер уходит, и одновременно боясь упустить его.

— Согласитесь, что для неторопливого дружеского чаепития пора ещё не наступила! — Гость откланялся. — До лучших времён, Павел Осипович.

А урок продолжался. Гриша, запинаясь, читал немудрёный английский стишок про медвежонка Тедди, Яша слушал, ожидая своей очереди, а мама то и дело поправляла произношение сына. Никто из них не видел, как пришёл папин гость. Зато теперь они были настороже, и хотя не предполагали, что он уйдёт так быстро, не прозевали этот момент. Услышав шаги в прихожей, Яша скосил глаза на окно. Взглянул туда и Гриша. Человек в пыльнике, в соломенной шляпе спускался с крыльца.

— Кто это? — повернулся Гриша к маме.

У Анны Петровны закололо в сердце. Она узнала гостя, но сумела скрыть волнение и пошлёпала ладонью по столу: