путеводное, соответствующее ей по ее рангу, силе и величию, пусть величию жестокому, конечно величию смертельному в своей высшей точке слитому с высочайшим пиком чувствования существования, для равноправного сохранения и смертельно-жизнеутверждающейся игры, "самокатящегося колеса", в почти эротическом слиянии с высшей точкой разумного осознания самопретворения, пусть чуждого, ненастного, скалистообразного в своей составляющей черной смерти, но столь же ненасытного, но не желудочного, - ненасытного жаждой жизнеутверждения, пусть и срывающегося, и всегда срывающегося по необходимости со скалистых гор, но даже и в полете, со слезами подлинного счастья продолжая петь, смеяться и заигрывать со свистящим, несущимся мертвотой со дна ущелья затхлым могильным воздухом, противным воздуху высоты гор и солнечной полноты, и близкого скорее образованию космической радиации и живой планеты, - озону, - тогда мы хотя бы можем определенно говорить, что в воздухе запахло грозою, и на нас нашли тучи, не прячась словно крысы в вырытые заранее подземелья.

Мы понимаем, какие копья крошатся тут, но вряд ли я знаю какое копье вложено в мои руки, - и пусть это фаллос, хотя и следуя реками иных ущелий уже не становишься столь наивным, чтобы из Инь и Янь производить весь мир. Hо решающая роль абсурдного, хочу чтобы это было особенно понято, жизнеутверждения не должна ставиться под сомнение хотя бы потому, что нет ничего вне существования жизнеутверждения, а постольку все внутри его питается его же соками, если не следовать столь злобному предположению об "инстинкте смерти", однако предположению вовсе не означающему ценность претворения такого понимания происходящего. Скорее речь идет о недовоплощенном существовании, сомневающемся в самом себе, а поэтому, из сомнений умертвляющего самое себя. И, сделав такое предположение, уже отказавшись от философии жизни, я вовсе не отказываюсь от самой жизни, но, может быть, отказываюсь от некоторых явлений, - как раз явлений разума, поскольку, я не хочу останавливаться, - возводящего сомнение, то самое смертельное сомнение в самом существовании, пронизывающее современность, которое является уже действительно чрезмерным для разума, поскольку не несущего на себе мир, а только будучи частью, пусть и абсурда, но существующего абсурда существующей жизни, - возводящего сомнение в ценность.