Вернувшись в свои апартаменты, я вызвал полицию. Джим так и не появился, я позвонил ему, но никто не ответил. Полицейские приехали и занялись своей работой, Джим все не показывался, так что по дороге в Отдел по расследованию убийств я остановился у его маленького домика на Рокледж-стрит.

На мой звонок в дверь никто не ответил. Дверь была незаперта и я вошел. Джим лежал в кровати, накрытый одеялом почти до груди, его рот был приоткрыт.

Я усмехнулся, встал рядом с кроватью, взял его за плечо и потряс.

— Вставай, ты, ленивый...

Я отдернул руку. Человеческая кожа не может быть такой холодной, по крайней мере, не у живых. В горле у меня пересохло.

— О, господи, — произнес я. — Нет, Джим...

Мне доводилось видеть много покойников, но я вышел из дома и простоял снаружи почти десять минут, прежде чем смог вернуться в спальню. Затем я внимательно все осмотрел. На маленьком ночном столике возле кровати Джима лежал пистолет, полностью заряженный. Он всегда держал его под рукой, но воспользоваться, когда пришло время, не сумел. Я посмотрел на маленький 32-й, легко уместившийся в моей ладони, и положил его в карман. Я сумею им воспользоваться.

В шкафу были кой-какие предметы женской одежды, но я опознал их, как принадлежащие невесте Джима, привлекательной рыжеволосой девушке по имени Гэйл Винтер. Они были помолвлены уже год. Гэйл прекрасно подходила Джиму. Она набирала для него чистовой вариант книги, готовила кофе, окружала любовью и заботой. Гэйл терпеливо ожидала свадьбы, но у Джима были другие приоритеты — свадьба должна была состояться только после выхода его книги в печать. У него были свои мотивы, не такие как у обычного автора. Джим был не просто бывшим репортером, он был еще и бывшим коммунистом. Вот так-то.