— В этой книге рассказывается много о чем, Шелл. Много имен, досье, истории про коммунистов, занимающих влиятельные должности и тому подобное.

— Не помнишь ничего такого, что могло бы объяснить...

Она всхлипнула.

— Нет. У меня в голове все перемешалось, Шелл. Я никогда не набирала за раз больше чем несколько последовательных страниц. Что-то из середины, затем из конца, потом из начала... Я не знаю, все так перемешалось...

— Не помнишь имя Льюис Толлман?

— Звучит знакомо, но... нет.

Я посмотрел на ее брата.

— Фред, Джим когда-нибудь упоминал...

Он прервал меня, покачав головой:

— Я ничего не знаю об этих вещах. Да и не хочу ничего знать.

Я повернулся к Гэйл.

— А рукопись случайно, не у тебя?

— Нет, я набрала чистовик и вместе с копиями все отдала ему прошлой ночью.

— Ладно, книга хотя бы закончена, как ты считаешь?

Она прикусила губу.

— Да. Завершена. Я... никогда не забуду, что он сказал. Я отдала ему последние десять страниц, он крепко обнял меня и поцеловал. Все страницы смялись. — Две большие слезы скатились по ее щекам. — Джим выглядел таким счастливым. Он сказал: «Любимая, теперь все. Ч...что ты скажешь, если мы поженимся?» — Она зарыдала, опустила голову и закрыла лицо ладонями, плечи вздрагивали. Фред положил руку ей на плечо. Я поднялся и вышел.

Барни Гудман открыл входную дверь своего модернистского дома в пригороде Голливуда, улыбнулся своей фирменной теплой улыбкой и предложил мне войти. Покинув Гэйл, я позвонил Гудману и попросил о встрече. Я не хотел вдаваться в детали по телефону.

Он крепко пожал мне руку и одарил своей мальчишеской улыбкой.

— Рад вас видеть, мистер Скотт. Вы первый частный сыщик, с которым я знаком. Надеюсь, ваше расследование не касается меня?

— Нет. Я здесь, чтобы узнать, не передавал ли вам еще Джим Брэндон свою рукопись.

Мы прошли в маленькую обшитую панелями комнату и он указал мне на одно из двух, стоящих рядом, глубоких кожаных кресел. Когда мы уселись, он весело ответил: