Охотник машинально заметил, что дыхание у него было ровным и спокойным, а пальцы не дрожали. - Может, сперва вы? - Что? - Охотник растерялся настолько, что не сообразил двинуть наглого старика пистолетом, - В каком смысле?.. - Молодой человек, я старше вас на добрых три десятка лет. Мне кажется, вы первый должны назвать свое имя. Вежливость, знаете ли. Это было необычно. Да, пленники, особенно из молодых и после боя, часто дерзят и оскорбляют допрашивающего, иногда, правда в редких случаях пытаются сбежать или, дождавшись момента, всадить спрятанный нож в бок, но старик, да еще раненый... Это было странно. Поэтому Охотник не спешил с допросом. Похоже, на этот раз попалась хитрая птица, с наскоку здесь не пробьешься. - Мое имя вас интересовать не должно. Мне нужна информация. Старик равнодушно посмотрел на него, пожал плечами. - Как знаете. Hо в таком случае наша беседа превратится в допрос. Вам не противно допрашивать раненого и пожилого человека? В низком хриплом голосе послышались удивленные нотки. Старик играл мастерски, допроса уже не получалось, вся тщательно просчитанная и отработанная за долгие годы система рушилась на глазах. Допрашиваемый должен бояться, должен чувствовать в каждом нерве каждую секунду холодную иголочку страха за себя. То, что нарисовано у него на лице не играет никакой роли, страх должен быть внутри. Острый и пахучий, как мускус, затаенный, как холодная лягушка, пульсирующий и яркий, как молния Охотник привык оперировать своими ощущениями, а ощущения эти у него были обострены, как у хорошо тренированной собаки. Старик не боялся. Вообще. - Пусть вас это не волнует. В вашем положении такие мелочи вообще волновать не должны. - Разумеется. Что ж, я не в обиде. Куличенко Петр Семенович. Запишите или запомните так?.. - Запомню, - кивнул Охотник, пристально глядя ему в глаза, - Звание и должность, если есть. - Пожалуйста. Старший оператор вычислительного оборудования. Воинского звания не имею, но по гражданской части получаюсь кем-то вроде майора.