- А корзинку бери себе. Ребята специально приволокли. Знаешь, какая память останется?

Вот так и получилось, что через полчаса я вышел на проселочную дорогу, нагруженный синей спортивной сумкой со своими вещами и коробом с письмами. Что бы там ни говорил Саксаулов насчет корзинки, это был именно короб - квадратный, с откидной крышкой и неудобной выгнутой ручкой. Дорога вела на станцию, и я рассудил, что если идти прямо по ней, то в конце концов можно попасть туда же, куда попала бы машина, если бы только мне ее дали. По всем подсчетам выходило, что на станции я окажусь часа через два.

По обеим сторонам дороги рос густой лес.

Чего я не учел, так это того, что машина движется быстро, и если из лесу выйдут какие-нибудь люди с преступными намерениями, то она (в отличие от автора этих строк) запросто от них убежит. Вернее уедет. Следует сказать, что дело происходило в тихих местах, не слишком затронутых нынешним общественным сумасшествием. Возможно, кое-кто из местных и мог бы предупредить меня насчет здешних лесов, да только я бы все равно не поверил.

Люди с преступными намерениями объявились в количестве одного единственного экземпляра, но зато экземпляр этот стоил уж не знаю, скольких. Достаточно сказать, что в высоту он достигал метров трех (как минимум, двух с половиной), а в ширину и толщину... в общем, при своем росте он был довольно упитан.

Он вышел прямо на дорогу и спросил:

- Ты, это... чего несешь? - и показал на злосчастный короб с корреспонденцией. - Ты это мне?

Я попытался объяснить, что в коробе письма, но он не поверил. Тогда я, рассудив, что хуже не будет, согласился отдать ему корзинку. Весовые категории у нас с ним, понимаете, были очень уж разными.

- Да. Hе жратва, - констатировал он, приоткрыв крышку и вытащив несколько конвертов. - И не мне. А куда ты дел то, что мне? Может, в сумку запрятал? Давай ее сюда.