Знахарь презрительно улыбнулся и сказал с насмешкой:

— Когда бледнолицые говорили слово правды? Пусть этот докажет, если может, правду слов своих!

— Пусть будет так, — сказал ульмен, — мурух может говорить.

— Отлично! — улыбнулся Валентин. — Хоть этот колдун и говорит с полной уверенностью, мне нетрудно доказать, что он обманщик.

— Посмотрим, — сказал Курумила.

Индейцы с любопытством подошли ближе. Луи не понимал, что затевает его друг. Он только догадывался, что тот задумал какую-то каверзу, и столь же нетерпеливо, как остальные, ожидал исхода его борьбы с колдуном.

— Постойте, — сказал с уверенностью колдун, — что сделают мои братья, если я докажу, что мое обвинение справедливо?

— Смерть бледнолицему! — холодно сказал Курумила.

— Согласен, — с решительностью отвечал Валентин.

Тут француз выпрямился, нахмурил брови и сколь возможно громко вскричал:

— Я великий мудрец!

Индейцы почтительно наклонили головы; ученость европейцев хорошо известна им и пользуется беспрекословным уважением.

— Трантоиль Ланек не убивал предводителя, — продолжал с уверенностью француз, — его убил сам махи.

Удивление и страх овладели всеми.

— Я? — вскричал удивленный колдун.

— Ты, и тебе это очень хорошо известно, — отвечал Валентин и так посмотрел на махи, что тому стало жутко.

— Чужеземец, — величественно сказал Трантоиль Ланек, — незачем тебе защищать меня. Мои братья считают меня виновным, и я, хотя не виновен, должен умереть.

— Твоя решительность удивительна, но безрассудна, — отвечал Валентин.

— Этот человек виновен, — подтвердил махи.

— Кончайте скорей! — сказал Трантоиль Ланек. — Убивайте меня!

— Что скажут мои братья? — спросил Курумила, обращаясь к народу, с волнением толпившемуся вокруг.

— Пусть великий мурухский мудрец докажет правду своих слов! — единогласно отвечали воины.