На несколько шагов позади каравана ехал всадник, предоставив коню полную волю. Он дремал, голова его склонялась на грудь, руки едва держали поводья. Курумила задумал смелое дело. Приподнявшись, он напряг все свои силы и вскочил позади седла всадника. Прежде чем тот, испуганный внезапным нападением, успел вскрикнуть, Курумила зажал ему рот так, что лишил того возможности позвать кого-нибудь на помощь. В мгновение ока предводитель накинул на всадника аркан и сбросил его на землю. Затем Курумила соскочил с лошади, привязал ее к кусту и воротился к своему пленнику. Пленник с стоической и надменной храбростью, столь свойственной американским туземцам, увидя себя побежденным, не пробовал сопротивляться. Он смотрел с улыбкой презрения на своего врага и ждал его слова.

— Ба, — сказал Курумила, наклонясь к нему, — Жоан!

— Курумила! — отвечал тот.

— Гм, — проворчал Курумила про себя, — я желал бы, чтобы это был кто-либо другой. Что делал мой брат на этой дороге? — спросил он.

— Что за дело до этого моему брату? — отвечал индеец вопросом на вопрос.

— Нечего терять время, — возразил ульмен, вынимая нож. — Пусть мой брат отвечает!

Жоан затрепетал, дрожь пробежала по его членам, когда сверкнул длинный и острый нож.

— Пусть предводитель спрашивает, — сказал он изменившимся голосом.

— Куда ехал мой брат?

— В тольдерию Сан-Мигуэль.

— Хорошо. А зачем мой брат ехал туда?

— Чтоб отвезти великому токи женщину, которая нам досталась сегодня в набеге.

— Кто приказал похитить ее?

— Тот, к кому мы везли ее.

— Кто был начальник набега?

— Я.

— Хорошо. Где Антинагуэль ожидает пленницу?

— Я сказал уже ульмену. В тольдерии Сан-Мигуэль.

— В какой хижине?