– Там были настоящие пули, – прошептал Вен.

– У меня тоже, – беспечно отозвался Майк, пряча за пазуху свое чудовищное оружие. – Кстати, ты почему не стрелял? Ах да! – Он полез в ящик над приборной панелью, и извлек оттуда изящный пистолет неизвестной Вену марки.

– Что это?

– «Сюи». На Витире делают. Пули разрывные, но гениальные.

– В смысле?

– Ну, Динамит! Такие вещи надо знать! Эти штуки разработали для борьбы с террористами на транспорте. Ну, когда надо вести плотный огонь, но попадать только в цель. Не в приборы и даже не в пассажиров, понимаешь? Пуля снабжена компьютером. Ну мы его перепрограммировали, естественно. Ты можешь стрелять во что угодно – и она разнесет цель на кусочки. Но если цель человек – стоп! – пуля взорвется по дороге. Вещь! Один выстрел – полcта монет.

– Так по нам стреляли такими пулями! – облегченно вздох нул Вен.

– Не думаю… – пожал плечами Майк. – Мы гарантировали тебе безопасность, а как – наше дело. Точнее, дело Жака. Ты, главное, в следующий раз ложись, если говорят ложись… Привыкай.

– Ага…

– Сейчас перекусим, а потом найдем того парня, с которым Пэн говорил перед смертью.

– А море?

– Море? – Майк нехорошо улыбнулся. – Тебе еще захочется, чтобы его было поменьше… Пароль помнишь?

– Какой пароль?

Это была совершенно обычная забегаловка, полная народу, но довольно уютная. Вместо обычной двери здесь использовали металлические шарики, поддерживаемые силовым полем, – около сотни шариков, висящих в плоскости дверного проема. Когда Вен, сутулясь, вошел, те шарики, которые он задел, с веселым стуком посыпались на пол, однако тут же покатились к двери и, подпрыгнув, заняли прежнее положение.

Вен чувствовал себя последним идиотом. Полчаса назад между ним и Майклом состоялся разговор.

– Пойми, чудак, – говорил Майк, – в том и заключается главная идея этого спектакля, чтобы ты перестал стесняться. В том числе – и в общественных местах. Вот я… – в задумчивости он почесал кончик носа, – я не стесняюсь, и тебе не надо. Пароль, конечно, сильный, но с другой стороны, бывает хуже. Так что не робей. А станешь стесняться – вспомни о семнадцати тысячах, и все как рукой снимет.