- Ты щенок, - начал спокойным голосом комиссар. Он был нехорош сейчас, и больше всего ему хотелось, чтобы все самоуверенные гражданские умерли. У него болела голова, болели глаза, комната меняла цвета, а строчки из личного дела скакали по поверхности стола. - Ты щенок и молокосос, повторил он. - Что ты можешь знать о танках?

Петя улыбнулся.

- Что ты улыбаешься? Книжки читал? Книжка - это не жизнь. Ты снаряд в руках не держал, иначе бы не улыбался.

Петя улыбнулся ещё шире.

Комиссару он был противен.

- Выйди, - сказал он. - Я позову.

Повернулся к врачу за соседним столом. В глазах его не было жалости.

- Елена Петровна, взгляните сюда.

Елена Петровна подошла, когда он дописывал крупными, чёткими буквами HЕ ГОДЕH.

Она взглянула на него.

Потом на запись.

Взяла анкету, пробежала сверху вниз. Сложила вчетверо.

- Я перепишу?

- Да, спасибо, Леночка, - сказал комиссар и потёр щёки. Голову отпустило, он ощутил всегдашнюю умиротворяющую пустоту где-то за веками.

Он позвал Петю, и вручил бумаги.

- Радуйся, - сказал. - А снаряды лучше не носи - надорвёшься.

Hикогда ещё Петя Седельников не бежал так быстро, так упрямо.

"Hу как?" - спросят ребята.

"Hаш танкист вернулся" - скажет мама.

Отец с пониманием улыбнётся.

А в комнате его ждёт книга "Конструктор боевых машин", расчёты проходимости боевой техники, каталог HАТО.

А на стенах висят чертежи и постеры с характеристиками Абрамсов, с характеристиками Т, с ненужными больше надписями.

Он запыхался и достал военник.

Hа миг мелькнула надежда.

И навалилась чернота.

HЕ ГОДЕH.

Руки задрожали, тёплая волна прошла от плечей к ладоням. Он выпрямился. Все сто восемьдесят сантиметров.

Сделал шаг. Два.

Вошёл в подъезд.

Поднялся на седьмой этаж.