Когда Бел наконец продала оставшиеся апельсины, оказалось, что настало время ежедневного посещения отца во «Флите», куда он был заключен с самого Рождества за долг, примерно равный трем тысячам фунтов. Дорога до массивного здания из красного кирпича на Фарингтон-стрит была долгой. Бел озябла, и ноги ее в дырявых туфлях промокли и замерзли. По дороге она вспоминала уютный, удобный, увитый розами домик, в котором жила в Келмскоте, старинной деревушке на Темзе, в нескольких милях от Оксфорда.

Ее отец был ученым и, по общему мнению, довольно эксцентричным человеком. Ничто так не любил Альфред Гамильтон, как проводить дни, погрузившись в старинные манускрипты, украшенные цветными рисунками, или сидеть часами в вызывающей благоговейный восторг Бодлиановской библиотеке Оксфордского университета. Они с отцом жили спокойно и безмятежно, жизнь их протекала с неторопливостью речного течения, но потом появился Долф запугав их кредиторов, вынудил их начать преследование ее отца за долги. Папа всегда был беспомощен в житейских делах. Бел попыталась разобраться, как у них обстоит дело с финансами, но ее отец, будто напроказивший ребенок, скрыл от нее, что почти все имеющиеся у них средства тратил на старинные иллюстрированные манускрипты, отказаться от которых было выше его сил. В результате он оказался во Флитской тюрьме.

Быстро перебравшись в Лондон, чтобы быть поближе к нему, Бел нашла работу в шикарном «Пансионе миссис Холл для благородных девиц». Она надеялась как-то уладить их неприятности, но тут Долф ухитрился сделать так, что ее уволили. Он хотел, чтобы она оказалась беспомощной и лишенной средств к существованию, и тогда ей ничего не останется, как только обратиться за помощью к нему. Нет, решила она, этого не будет никогда.

Подойдя к воротам Флитской тюрьмы, Бел еще раз мысленно прорепетировала просьбу к надзирателю предоставить ей кредит всего лишь на две недели, чтобы она смогла накопить денег и расплатиться за камеру отца.