Ссутулившись, он смотрел на блестящие клавиши. На лице его играли слабые отсветы огня, горевшего в камине, но этот огонь не мог растопить лед в его сердце, воцарившийся там три недели назад, когда он узнал, что Люси исчезла.

Сжимая в руке серебряный медальон с ее портретом, он с трудом оторвал от него тоскующий взгляд и протянул руку за бокалом бренди, стоявшим на крышке фортепьяно. Подняв бокал, он стал рассматривать цвет пламени сквозь бренди. Это цвет ее волос, подумал он. Но нет, ее длинные пряди были краснее, не розово-белокурыми, а глянцевито-каштановыми.

Кем, чем и где он был до того, как Люси Колдфелл вошла в его жизнь и забрала себе его сердце? Ах да, он искал себе жену.

Он пил бренди, вспоминая, как впервые увидел молодую супругу Колдфелла. «Вот женщина, на которой я должен был жениться», — сказал он себе тогда.

Но было слишком поздно.

Слишком поздно, чтобы любить ее. Слишком поздно, чтобы ее спасти.

Внезапно он встал и со всей силы швырнул бокал в огонь. Бокал разбился, и от остатков алкоголя огонь в камине ярко вспыхнул.

Дрожа от ярости из-за той информации, которую он получил сегодня от Колдфелла, он зашагал по комнате, без всякой жалости топча обюссонский ковер. Подойдя к камину, он оперся о резную каминную полку и задумчиво потер губы кулаком.

Когда-то он был представлен сэру Долфу Брекинриджу, грубому похотливому хвастуну, племяннику Колдфелла. Он, разумеется, был наслышан об охотничьих приключениях Долфа. Баронета знали как первоклассного стрелка. Еще его знали как светского человека, живущего не по средствам, и по этой причине Хоуксклиф полагал, что Долф очень хочет войти в права наследства в качестве нового графа Колдфелла.

Хоук не знал и вряд ли осмелился задаваться вопросом, может ли Джеймс в его годы зачать ребенка, — ведь библейский Авраам сумел это сделать, не так ли? Единственное, что он знал, — что если Люси понесет от Колдфелла, их сын, а не Долф будет графским наследником.