Но пока большинство из них были живы. Сгибаясь под тяжестью ранцев, солдаты, наверное, думали, как здорово будет вернуться домой с награбленными сокровищами. Они еще не знали, что из каждых ста человек вернутся только тринадцать.

Колонна отступающих французов растянулась на многие километры. Увязая в грязи, сцепляясь колесами, повозки пробками вставали на пути войск. Падали измученные лошади. И тогда Наполеон отдал строгий приказ: сбрасывать с дороги все, что мешает быстрому продвижению.

Замедлившие ход повозки полетели в реки, озера, болота и заполненные водой овраги. Нерешительных и жадных подгоняла дивизия генерала Жерара, шедшая в арьергарде армии. С дороги сбрасывали даже пушки, которые на войне дороже золота, потому что могут спасти жизни обороняющимся. На переправе через реку Протву генерал приказал отставшим пехотинцам вытряхнуть в воду их набитые драгоценностями ранцы. Вдали уже маячили разъезды донских казаков, поэтому генерал не церемонился.

Весь путь отступавшей французской армии усеян кладами. Найти их в те времена можно было только по случаю, ведь металлоискатели еще не изобрели

Шли годы. Сокровища на дне рек и озер затягивало илом. Осыпались берега оврагов, еще глубже хороня едва присыпанные землей клады. Зарастали проселочные дороги, где проходила «великая армия», и новые прокладывались в стороне от них. Теперь уже никто не знает маршрута наполеоновских войск настолько точно, чтобы прийти и копать, пока не наткнешься на брошенный воз с серебряной посудой. Время от времени клады продолжают находить, но – тоже по случаю.

– А при чем тут Боровок? – спросила Ирка.

Старший Блинков с томительной неторопливостью протер очки, посмотрел их на свет и ответил: