– А старый куда? – перебил Блинков-младший.

– Старый я еще раньше продаю, – как о естественном деле сказал Никита и продолжал: – Покупают мне билет в общем вагоне, сажают на поезд и отправляют по месту жительства. Сухой паек дают: хлеба, вареное яйцо и консерву какую-нибудь. И еду я домой яблочки собирать.

– А я думал, вы бездомный, – признался Блинков-младший.

Никита запустил пальцы в бороду, выковырял из волос какую-то прилипшую дрянь и солидно произнес:

– Я домовладелец!… Другое дело, что дом-то мой, считай, развалился. В нем надо жить, тогда простая русская изба простоит хоть сто лет. А если зиму-другую не топить печку, заведется гниль – и кранты дому…

Он болтал с наслаждением, довольный, что Блинков-младший слушает. Иногда бомжу по нескольку дней было не с кем перекинуться словечком. Почесывая бороду и улыбаясь приятным воспоминаниям, он рассказал, как приезжает в свою деревню, упакованный в заграничные шмотки. Все, понятно, уважают городского бизнесмена Никиту. Его наперебой зовут остаться то трактористом, то даже бригадиром. В деревне сейчас некому работать: картошку солдаты убирают. А Никита, погостив, собирает в саду яблоки, народившиеся без его помощи, и возвращается в Москву, к обжитой трубе в подвале и мусорному бизнесу.

– Так почему вы не останетесь?! – не выдержал Блинков-младший.

– Я бы, может, остался, только на шиша? – легко сказал Помойный Консультант. – В деревне работать надо. Вкалывать! А здесь я на всем готовом. Ты как-нибудь зайди, глянь: у меня вся обстановочка имеется, даже ковер и радиола с пластинками!… Знаешь, где моя парадная?