– Блинок! Ты неправильно все делаешь! – приставала она, повиснув у Митьки на руке и пытаясь на ходу заглянуть ему в глаза. – Надо же составить их словесный портрет!

– Валь, ну какой словесный портрет, когда ты их видела со спины? – резонно возражал Блинков-младший.

– Того, который за рулем, я не разглядела, а задний был блондин, стриженный, в джинсовой куртке! Это же важно!

– Ну, тогда считай, что мы его нашли. Это я, – сообщал Блинков-младший. Он тоже был в джинсовой куртке, светловолосый и коротко подстригся меньше месяца назад, перед первым сентября.

– А почему ты не спрашиваешь, какой номер у мотоцикла? – не унималась Суворова.

– Потому что пока ты сообразила, что у тебя своровали сумочку, они уже далеко отъехали. Ты не могла заметить номер.

– А вот и нет! Я сразу заметила, что там две семерки – счастливое число!

– В правом углу, а под семеркой флажок нарисован? Как здесь? – уточнял Блинков-младший, кивнув на первую попавшуюся машину.

– Ну да, – озадаченно соглашалась Суворова и начинала приглядываться к другим машинам. – Ой, и у этой две семерочки!

– Поздравляю тебя с ценным наблюдением. Две семерки – московский номер. Значит, не придется искать твоих грабителей на остальной территории России.

– Они не мои, – говорила Суворова, чтобы оставить за собой последнее слово. С полминуты она молчала, а потом давала следующее ценное указание: – Ты должен спросить, сколько денег было в сумочке.

– Считай, что спросил, – уныло соглашался Блинков-младший.

На самом деле это было неважно, потому что деньги уже попали в карманы грабителей и перестали быть уликой. На них же не написано, что они Валькины. Сейчас поставь перед ней преступников, положи деньги – и она ни преступников не узнает, ни своих денег.