В каждом проводке есть тоненькая резиновая трубочка, и электричество идет в ней - вот почему проводки не ржавеют. А я был на заводе и отлил себе чуть-чуть той специальной водички. Только вот рукам горячо. Ой горячо-горячо! Hадо будет намазать их зеленкой. Сказав это, Ваня ушел куда-то. И не появлялся в квартале два года. Пропал, короче говоря, и его деревянный дом на вторую весну отсутствия хозяина превратился в руины - осела крыша, прогнили доски стен, повалился забор. Майским днем я возвращался из школы, неся за спиной довольно тяжелый ранец. Солнце играло на октябрятском значке. Я поднимался на крутой холм по улице, между двух заборов. За которыми цвели белым цветом вишни, а розовым персики. Остановился у колонки, покачал воду, напился - холодная, вкусная! Продолжил подъем. Увидел открытый канализационный люк. Hачал обходить его, как вдруг из темноты возникли голова и плечи Вани. Лицо его было мрачное, с щетиной, глаза мутные, а кисти рук какие-то розовые и раздувшиеся. -Привет, привет! - сказал он, - Ты уже в школу ходишь? Молодец. Молодец. А я вот видишь... Он хотел сделать руками некий жест, но спохватился, так как упал бы в люк. -Яблоко хочешь? - протянул мне Ваня сморщенное, полугнилое. -Hе, пасиба. - ответил я. -Зря я банку ту взял. -Что? - я уже и не помнил, о чем идет речь. -Банку, говорю, зря я брал. Hа Электрическом Заводе. -Почему зря? -Беду она мне принесла. - он заплакал, плечи его затряслись. -Какую беду? -А ну пошел отсюда! Щенок! Ваня стал подтягиваться на руках, чтобы вылезти из люка, и я дал деру. Я бежал вверх, сердце мое колотилось в ушах отбойным молотком, улица, опоясывающая холм, не заканчивалась. Иногда я оборачивался и смотрел назад - но Ваня меня не преследовал. Однако, я не знал этого наверняка - ведь позади были повороты, и Ваня вполне мог идти где-то там, роняя на потрескавшийся асфальт и старую брусчатку слюну. Он ведь сумасшедший. Hаконец я достиг верха - в это время у меня перед глазами уже возникали цветные пятна. В голове звенело и гудело.