Тетка вновь отодвинулась, на этот раз радикально.

— Вот и шурин мой так же, — печально сказала она, — допился, гад… В дурке теперь…

Гиви протер глаза кулаком.

— Я — кто?

— Яни ты, — Шендерович дружески потрепал его по плечу, — Яни Ставраки.

Гиви встал. Ботинки почему-то жали. Наверное, им не понравилось, что их не сняли на ночь, вот они и выражали негодование в пределах своих, обувных, возможностей. Гиви поморщился и снял ботинки.

— Ставраки? — он с достоинством выпрямился, насколько это позволяла тесная каюта. — Я в этом не уверен.

Над его койкой обнаружилась еще одна — тоже пустая.

— А тебе и не надо верить, — ласково сказал Шендерович. — Тебе надо просто запомнить. Я-ни Ста-вра-ки… Заучи это наизусть.

Дружеская ладонь, трепавшая Гиви по плечу, сжалась в мощный волосатый кулак, и этот кулак завис перед носом Гиви.

— Хорошенько заучи.

И, уже тетке:

— Да вы, мамочка, не тревожьтесь. Он не буйный… Во всяком случае, я пока еще с ним справляюсь…

Тетка поспешно привстала, вздохнула — грудь у нее обширно заколыхалась (Гиви стыдливо отвел глаза), и направилась к выходу.

— Пойду я, — сказала она, ни к кому конкретно не обращаясь, — вы уж тут сами…

И боком вышла из двери, которая тоже только притворялась дверью, потому что не открывалась, как всякой порядочной двери положено, а ходила в пазах.

Шендерович задумчиво смотрел ей вслед.

— Во-во! — в голосе Шендеровича прозвучало странное удовлетворение. Он задумчиво оглядел пустую каюту и тоже вздохнул.

Гиви мрачно поглядел на него.