– Хотите покинуть занятие? – осведомился Иосиф Петрович.

– А мы разве не в актовый зал пойдем? – удивился Славик. – Сцена там.

Преподаватель едва заметно усмехнулся.

– Я видел ваше новогоднее представление, – он насмешливо выделил это слово, и Аля обиделась – ну да, представление, во втором отделении они шуточный цирк показывали, все правильно. – И думаю, что на сцену вам рановато. Позанимаемся пока в классе. Открываем тетради, пишем заглавие: «Общая теория режиссуры и актерского мастерства».

В классе росло недоумение, но возмущаться в открытую никто больше не решался – новый препод наводил оторопь и словно гипнотизировал их, как старый седой удав стайку глупых юных кроликов.

– Записали? Пишем дальше: «Надо любить искусство в себе, а не себя в искусстве». Знаете, кто это сказал?

Повисла тишина, а потом раздался голосок Лили:

– Станиславский?

– Хоть кто-то знает, – недобро усмехнулся Иосиф Петрович. – Чувствую, придется с вами повозиться. Записывайте название книги «Моя жизнь в искусстве». Чтобы к следующему уроку все прочитали.

– А автор кто? – пискнул кто-то из девчонок.

Он вздохнул и ответил, даже не повернувшись на голос:

– Станиславский.

К концу сдвоенного урока обида Али на то, что новый препод походя забраковал всю их прежнюю деятельность, поутихла. Слушать про Станиславского с его жизнью в искусстве оказалось неожиданно интересно! Она, конечно, фамилию эту знала, но вот чем сей товарищ знаменит, представляла туманно.

Выяснилось, что Станиславский перевернул на уши всю систему театрального искусства: раньше существовала школа представления – когда актер просто изображал персонажа, а он изобрел школу переживания – по ней актер должен вживаться в образ и переживать все то же самое, что чувствует его герой. Аля со стыдом поняла: их предновогоднее творчество относилось именно к первой категории – Станиславский точно крикнул бы свое знаменитое: «Не верю!»