Целуя ее ножки я никогда не поднимался выше ее восхитительных апельсиновых коленок, я и мечтать не мог о чем либо подобном. Hа вид ей было около 14 лет, и поднявшись чуть выше, туда, где сейчас было так влажно, что даже кожа под пушком покрылась маленькими капельками пота, а другие капельки, совсем уже не пота, а чудесного, восхитительного, дурманящего своим ароматом нектара, так не по детски спелого бутона, иногда капали мне на голову, или стекали по ножкам, (я слизывал их, как только они преодолевали мною поставленный рубеж дозволенности, то есть прокатившись по внутренней части бедер, оказывались на уровне коленей), я бы не смог наверное совладать с собой, и тогда ничто бы меня не остановило.

Как всегда, она стояла молча, и наблюдая, как взрослый мужчина, с животиком и в галстуке, не говоря уже о черном костюме тройке и золотых запонках в манжетах белой рубашки стоял перед ней на коленях и с благодарностью получал шаловливые пощечины, которыми она награждала его ступнями своих ножек. Я пытался схватить ртом ее ускользающие пальчики, но у меня это никогда не получалось, и крича "Еще, еще, еще!!!" я получал новые шлепки по лицу и щекам.

Затем она приложила пальчики ног к моим губам, заставляя меня замолчать, (как ей только удавалось сохранять равновесие?), чуть оттолкнула от себя, и глядя прямо мне в глаза, спросила самым невинным и в то же время самым сексуальным голосом на свете: "Ты хочешь меня?"

Этого вытерпеть было уже невозможно.

- Да!! Да!! Да!! - я закричал, и почувствовал что кончаю. "ДА-А-А-А!!...", я катался по полу, подвывая и постанывая, колотил кулаками по земле, мотал головой, и уже в полное горло выл что-то нечленораздельное и непереводимое на русский язык. Hаконец я остановился, лежа на спине, раскинув руки и глядя прямо вверх. Оргазм проходил, но тело продолжало сотрясаться, мелко дрожали кончики пальцев, сами собой продолжали двигаться губы, и иногда словно молнией меня снова прошибало сладкой судорогой любви.