— Этот чертов человек — настоящий дурак, — пробормотал он смущенно. — Гладит меня против шерсти, щебечет, словно птичка во время линьки, и говорит все не то, что надо.

Девушка наполнила свою чашку и села.

— Дедушка, а почему Бартоломью хочет, чтобы ты отправился на Коразон?

Амос хихикнул.

— Потому что он отлично знает, что твой прадедушка — единственный человек в Алдорадо, который может открыто ступить на Коразон и вернуться назад с головой на плечах, не говоря уже о том, чтобы отхватить славный участок.

Генри выпустил облако дыма, откинулся назад, положив длинные ноги на стульчик, вырезанный из редкого дерева и обшитый серой шкурой какого-то зверя. Хотя поза его была расслабленной, в сузившихся глазах и в развороте плеч чувствовалось напряжение.

— С Пограничьем покончено. Коразон — последний вздох умирающего. Это суровый мир: скалы, лед и тундра. Там нет места, где бы мог жить человек.

— Но ты как-то сказал, что для человека, имеющего страсть к авантюрам, это последняя возможность.

— Конечно, если бы он был хоть немного пригоден для жизни, его давным-давно бы заселили.

— Не знаю… Я слышал, Карантинная Служба набрела там на какой-то забавный минерал, поэтому-то они и закрыли его на сто лет.

Темные птичьи глаза Амоса неожиданно впились в Генри пристальным взглядом.

Генри спокойно встретил взгляд своего друга, его собственные глаза были невыразительными, как слова казенной бумаги.

— Я припоминаю, — сухо проговорил он, — времена, когда здесь, в Секторе, были новые зеленые миры. В чем беда сегодняшнего человека — так это в среднестатистической чепухе. Нет новых границ, куда можно было бы отправиться повоевать.

— Если только, — мягко вмешался Амос, — ты не учитываешь Коразон.

— Это не для педерастов Партии Среднего Человека…