Чемодан был приоткрыт, и из него виднелось белое постельное белье. Сознание начало сжиматься, превращаясь в абстрактную точку. Обычно при мысли о смерти представляется, как лежит человек, например на кровати, и умирает. Но на самом деле человек не воспринимает никакой кровати, никакого мира, потому как мир весь отражается в его голове. И голова сама, являясь частью мира, отражается в самой себе. Когда же голова умирает, умирает и весь мир, исчезает дурная бесконечность самоотражающихся зеркал. Точка опоры теряется, сознание схлопывается. Один раз мне снилась смерть. Во сне я видел Фасю, он ударил меня табуреткой по голове и я умер. И там за гранью нет ничего внешнего сознанию, и нет ничего внутреннего сознанию. Как хотелось бы перенести, например, в форме воспоминаний информацию о жизни. Чтобы было, на что опереться потом. Получилась бы этакая замкнутая система сообщающихся сосудов, где вместо жидкости циркулировала бы информация. Если перенести всю свою жизнь, то получилось бы многократное переживание одной и той же жизни. Злая замкнутая система, но зато в ней не было бы ничего неописуемого. Ну, пускай не жизнь, так хотя бы какую-нибудь информацию, например, вкус вишневого варенья. Чтобы опереться на это чувство, чтобы не пропасть вовсе. Была бы вечность вишневого варенья, а потом новое перерождение. Или даже не вкус варенья, а хотя бы боль. Пусть это будет даже нестерпимая адская боль, но только бы сохранить непрерывность. Так думало умирающее сознание человека, чей путь по железнодорожным рельсам был неожиданно прерван. Потом некому стало думать и не о чем стало думать. Да и самого понятия "думать" больше не существовало, как не существовало понятия "существование думанья". Не было ничего. Когда появилось слово. Для того чтобы слово могло появиться появилось сознание воспринимающее слово. Точнее сознание и слово появились одновременно, разделившись, самозародившись.