Маркиз попытался вызвать в памяти все отвратительные, гнусные образы, мрачные картины, о которых только мог подумать, начал считать по-немецки, повторял греческий алфавит. Все напрасно: давление и ритм ее движений постепенно увеличивались, запах разгоряченной женской плоти кружил голову, и уже через несколько минут сладострастие властно овладело каждой частичкой его тела, а фаллос угрожающе восстал.

— Что-то это не похоже на отказ, — шепнула она, гладя рубиновую головку. — Должно быть, я стану очередной жертвой в вашем списке.

— Как и я — в вашем! — грубо огрызнулся маркиз. — Давно вы обнаружили, какое воздействие производит на мужчин вид обнаженного женского тела?

— Это зависит от мужчины! — дерзко бросила она. — Или вы предпочитаете определенных женщин?

Она попала не в бровь, а в глаз: единственное, что интересовало маркиза в представительницах прекрасного пола, — доступность.

— Я предпочитаю, чтобы меня отвязали, — выдавил он.

— Но не настолько я глупа, чтобы попасться на удочку второй раз. Единственная часть вашего тела, заслужившая свободу, — это восхитительно неукротимый фаллос. Как по-вашему… теперь вы удержитесь от потребности очутиться во мне? И не дадите ему ворваться в мое тело?

— Удержусь, — проскрежетал он сквозь стиснутые зубы, собрав остатки воли.

— А мне так не кажется, — проворковала она, наклонив голову и касаясь языком угрожавшей взорваться головки.

Маркиз застонал, напрягая мускулы.

— Ах, какое самообладание, Кру! Ваш викарий может гордиться вами. Должно быть, мне придется приложить чуть больше усилий. Чувствуете?