Томасус-сириец занимал убогий двухэтажный домик. Негр у двери – очевидно, раб – провел Пэдуэя в некое подобие гостиной. Вскоре появился и сам хозяин – лысый толстячок с катарактой на левом глазу. Банкир подобрал полы своей изрядно потрепанной тоги, сел и молвил:

– Ну-с, молодой человек?

– Я… – Пэдуэй сглотнул и торопливо выпалил: – Меня интересует ссуда.

– Большая?

– Точно пока не знаю. Я хотел бы начать новое дело и должен сперва прощупать рынок: цены, спрос и все остальное.

– Ты хочешь начать новое дело? В Риме? Гм-м-м… – Томасус потер ладони. – Что можешь дать в залог?

– Ничего.

– Ничего?

– Я предлагаю тебе рискнуть,

– Но… но любезный, неужели ты никого в городе не знаешь?

– Знаю только одного фермера-гота – Невитту, сына Гуммунда. Он меня сюда и послал.

– А, Невитта… Да, я с ним знаком. Он готов за тебя поручиться?

Пэдуэй задумался. Невитта, несмотря на свою душевную щедрость, не производил впечатление человека, щедрого на деньги.

– Нет, – признался Мартин. – Вряд ли.

Томасус закатил глаза к потолку.

– Ты слышишь, о Боже? Вваливается какой-то варвар, едва лепечущий по латыни, набирается смелости заявить, что у него нет ни ценностей в обеспечение, ни поручителя, и нагло просит у меня ссуду! Господи, да где это слыхано?

– Я постараюсь тебя убедить, – вставил Пэдуэй.

Томасус сокрушенно покачал головой и зацыкал зубом.

– Чем у тебя в избытке, так это самомнения, молодой человек. Как, говоришь, твое имя? – Пэдуэй повторил то, что сказал Невитте.

– Ладно, выкладывай свою идею.

– Ты правильно изволил заметить, – начал Мартин, надеясь, что говорит, должным образом сочетая почтение и чувство собственного достоинства, – я чужеземец и только накануне прибыл из Америки. Это очень далекая страна, и люди, разумеется, живут там совсем иначе, чем в Риме. Если ты поможешь мне в производстве некоторых предметов нашего обихода, которые здесь неизвестны…