Катя с любопытством вытянула шею — нет, не разглядеть ей эстрадную знаменитость в соседнем зале. Мелькнул Боков, как райская, разноцветная птица-попугай, — и арриведерчи.

— Попросить, что ли, для босса автограф? — Кравченко сощурился. — А может, вон у того попросить? Э, да он уже не кондишн. Первое января — что вы хотите?

— О Ждановиче давно ничего не было слышно в Москве, — Мещерский перешел на шепот, хотя до стойки было далеко. — Что, он из Питера никуда не выезжает, что ли? Ни гастролей его, ни концертов.

— А помнишь, как мы на пего в Горбушку с пацанами прорывались? — спросил Кравченко.

— Это на втором-то курсе? — Мещерский оживился. — Там потом еще драка была у метро. Давно это было, Вадик, — миллион лет до нашей эры… Р-рок, рок-н-ролл… Как-то все это ушло, сгинуло.

Катя смотрела на его бокал с шотландским виски. В знаменитой «Горбушке» она не была ни разу в жизни, ни на одном рок-концерте. Хорошо это было или дурно — об этом она уже не задумывалась. Не жалела. Но Жданович… Она знала его, конечно же, она знала его. Его голос — с кассет, с компакт-дисков. Его песни, его стихи… Нет, в «Англетере», даже абсорбированном, не стоило удивляться такой встрече. Катя поднялась из-за стола.

— Ты куда? — удивился Кравченко.

— Пойду попрошу автограф у Ждановича.

Но она не успела. Жданович вдруг резко обеими руками оттолкнулся от мореного дуба стойки, развернулся на сто восемьдесят градусов и решительным нетвердым шагом взял курс в соседний зал.

Мгновения тишины. Потом шум, возникший сразу из ниоткуда. Громкие мужские голоса. Грохот опрокинутых стульев. Мат — как из пушки.

Явились гостиничные секьюрити — мощные, корректные. Скандал — а это был уже действительно грандиозный скандалище — выплеснулся из соседнего зала. Катя увидела Бокова, окруженного испуганными девицами. Двое его собственных охранников пытались отсечь от него взъерошенного Ждановича. Тот наскакивал на Бокова, как петух, что-то хрипло гневно выкрикивая. Всю эту компанию секьюрити отеля вежливо, но неуклонно теснили к выходу из бара: