Ее ждало блестящее будущее: полная отличница, она уверенно шла на медаль, но не зубрежкой, не подлизыванием к учителям, нет, ясной головой и тем редкостным спокойным усердием, которое мы могли видеть в том, как она заправляла постель, складывала вещи, разглаживая каждую складочку и не ленясь переделать заново. Ее ждала медаль, институт и ей уже сейчас прочили карьеру, успех и признание: она хотела быть литературоведом.

И кто бы мог подумать, предугадать, даже просто осмелиться предположить - о, замолчи, святотатец! - что всего через два года первокурсница Дашенька, блестящая отличница Дашенька вдруг упадет в обьятия какого-то мерзавца, бросит ради трехмесячного романа институт, будет выгнана родителями - видимо, такими же порошково-чистыми - из дома, будет брошена беременной, и, движимая своей тургеневской, истинной русской женскостью, не посмеет убить нерожденное дитя, будет еще раз проклята родителями, будет мыкаться по чужим и случайным людям, работая всем на свете, то уборщицей, то еще кем...

Я шла мимо затрепанного киоска, когда мне захотелось пить а лето стояло жаркое и томное, почти как то, что, что было семь лет назад, только не было уже неприкаянной страстности, а была хорошая и покойная уверенность преуспевающей молодой женщины. Меня привлекла рука продавщицы, что давала мне сдачу - ногти были грязные и обгрызанные, но вот сама форма - дворянская, тонкая, такие руки подают для поцелуя графини. Я подняла глаза и увидела - с чувством валящегося на меня неба - Дашеньку за прилавком. Внимательный глаз подметил и следы недосыпа, и прокуренные зубы, и хуже того - следы алкоголя на уже не белом, но грубовато-красном и начинающем затягиваться морщинами лице. Hебрежная, мятая и несвежая одежда...