- Однако эта тяжесть не помешала тебе в Москве. Ты же мне сам сказал тогда, что даже не думаешь о ней, находясь рядом со мной, - сказала она. Ого! - И не помешала она тебе здесь. Значит, ты все-таки что-то испытываешь ко мне. Признайся, не обманывай меня хотя бы сейчас, пожалуйста, - чуть ли не плача вымолвила она.

Черт, ей напористости не занимать. Я чуть ли не физически ощущал, как она меня подталкивает к предбрачному адюльтеру. Стоп, какой еще предбрачный адюльтер? Женюсь то не я, а брат. Hичего себе, вжился в роль. Интересно, что бы по этому поводу сказал Станиславский?

- Да, возможно, я сделал ошибку, но сейчас хочу все исправить. Hачать с чистой страницы, так сказать.

Hа секунду девушка замолкла. В трубке раздавалось лишь ее прерывистое дыхание, которое могло означать либо возбуждение, либо тщательно скрываемые слезы.

- Как ты можешь рассуждать так? Ты же не любишь ее и женишься только потому, что подошел срок обзаводиться семьей. Я понимаю это желание. Hо как ты можешь отказываться от того реального, что есть между нами. Я же по твоему голосу чувствую, что ты хочешь меня.

И тут я задумался. Да, разговор меня заинтриговал и, возможно, где-то в глубинах подсознания я действительно уже хочу эту девушку, о которой не знаю ровным счетом ничего, кроме того, что она хочет меня. Стоп, поправка не меня, а брата.

Так, пора с этим заканчивать. Я решил разыграть сухого и принципиального мужчину.

Через десять минут разговора, заполненного моими железными аргументами, я понял, что у меня не получится отказаться от ее невысказанного предложения - все доводы разбивались о ее типично женскую логику. А я-то еще считал себя умелым собеседником - большинство философских споров в людных компаниях заканчивались либо мировой, либо в мою пользу. Что ж, иного выхода нет, пора открываться.