Сомнений в выборе объекта моего педагогического мероприятия у меня не было. На эту роль как нельзя лучше подходил качок. Он сидел у стены и тихо скулил, баюкая сломанную руку. «Черный пояс» зажимал обеими руками разрезанную переносицу, между пальцами сочилась почему-то очень темная, почти черная кровь. На роль зрителя он не годился, а остальные годились. Кроме Шрама, конечно, в руке которого так и белела последняя в его не слишком безгрешной жизни невыкуренная «беломорина».

Я ухватил качка за златую цепь и подтащил к циркулярке.

— Какое дело вам заказали? — Он замычал, завертел головой, пытаясь освободиться.

Но цепь была из хорошего металла, качественного, хоть и не из золота. — Кто заказал? — продолжал я. Он по-прежнему крутил головой.

Я включил циркулярку и сунул его морду к сверкающему диску, который вращался со скоростью восемь тысяч оборотов в минуту. Звук стоял тот еще, поэтому пришлось перейти на односложные предложения.

— Кто?

— Не знаю! Какой-то Серый!

— Что?

— Не знаю, он со Шрамом толковал!

— Где?

Он помедлил с ответом, а я был уже не в том состоянии, чтобы сострадать ближнему. Я ткнул его ноздрю в диск, струйка крови окрасила поднятый защитный кожух.

— В Химках!

— Кто Серый?

— Не знаю! Похоже, не знал.

— Что заказал? — повторил я, крича ему в ухо, потому что визг от пилы был весьма высоких децибелов.

Он молчал. Я приблизил его ряшку к пиле. Он заорал:

— Наехать!

— Зачем?

— Не знаю! Честное пионерское, клянусь, не знаю!