- Ты это, не болтай. Е-если (передразнил). Если потом будет. Значит, так.

Бондаренке ничего не говори, он все загубит. Будем действовать самостоятельно. Скажи, что ничего не получилось, не растет, в общем, чтобы они забыли про все это. Тем более академик, как ты говоришь, того: Земля пухом.

- Да как же это? Бондаренко - он ведь научный руководитель проекта:

- Hичего, перебьется. Ему сейчас не до того. А мы тут такое замутим: Уже подходят с предложениями. Так что не болтай там. В следующий раз приедешь, все обговорим.

Опять загремел чайником, стаканами.

- Давай чайку на дорожку. Чтоб в себя прийти.

- Да, спасибо. Давайте.

Хлебали, звенели ложечками. Митрофан опять напялил на себя полумаразматический образ, впал в воспоминания.

- В мастерских, оно ведь как было: Или можешь, или нет, тогда уж не обессудь. По-рабочему. Такие ребята были. Палыч, Колька прохоровский, Витька Сапог: Hе забалуешь. Был у нас один такой. Как его, этот: Краснов, да. Это ему не так, то не эдак. Hу ему и сделали: не приведи Господи. В котловане потом нашли, да. И ничего. Все знают, кто, а - молчок. Жить-то хочется. Да.

А зато работали как! Спали в цеху! Холод, жара - надо, значит надо. Сейчас разве так работают? Смех один. А в войну да, бомбили. А нам тогда все нипочем было. Бомбят, а мы с прохоровскими - стенка на стенку. Домой весь оборванный, в крови приходил. Ох, отец меня бил: И правильно. А как еще с нами? Оно ведь как: Отец у меня машинистом был, на сортировочной. А мама медсестрой в больнице. Все, ладно, давай, не рассиживайся, а то сейчас ко мне прийти должны, а нам тут лишние разговоры ни к чему. В общем, главное, никому ничего не говори, особенно Бондаренке. Сиди тихо, тише воды, ниже травы. Приезжай где-нибудь к концу августа, начнем уже по-серьезному работать. Все, давай.

- Спасибо вам, Митрофан Матвеевич. Все-таки, это феноменальный результат. Вы гений.