Он говорит, что теперь, когда последний день исчислен, в мире больше нет виноватых. Да ведь и ты бы наверняка почувствовал, лишь приблизившись к чашке, что ее содержимое для тебя не подходит. Скажи, ты можешь есть или пить? Сделать свое дело ты успеешь, до рассвета еще долго, но мне хотелось бы напоследок передать тебе часть той любви, которая открылась мне и другим моим братьям и сестрам в Господе. Хотя бы предложив тебе питье... Уверяю, в моем доме ничто тебе не повредит.

- Что же, - произнес вампир, - чай я выпью. Но судьбу свою ты, девушка, этим не изменишь. - Меня зовут Анастасия, и... я все понимаю, - ответила она, поднимаясь с колен. - Мы можем пойти в комнату, где готовится пища, или я принесу чашки сюда? - Идем... И можешь звать меня Наркизом. Анастасия прошла на кухню, а следом за ней проследовал и гость, перемещаясь в пространстве так, как это всегда делают вампиры, когда отпадает необходимость в маскировке под обычного человека - стремительным и одновременно плавным движением, недоступным человеку из обычной плоти и крови. Да-да, к этому моменту он находился в существенно лучшей физической форме, чем когда раскупорили его саркофаг. И не только физической... Опустившись на стул, он молча смотрел на хозяйку, пока та разжигала огонь, ставила чайник, а потом наливала в две белые чашки кипяток и заварку.

- То, что твой чай для меня безвреден, может означать, что Бог, которому ты молишься, не истинный, - сказал Наркиз, сделав глоток. Анастасия покачала головой. - Нет. Просто Господь никого не карает, но принимает каждого как есть, забирает у него все грехи и дает взамен праведность. Скажи, Наркиз, ты христианин? - Это странный вопрос, девушка, - ответил вампир. - Разве можно говорить так о нежити? - А я думала, что христианин - тот, кто верит в Христа, - возразила Анастасия. - Знаешь, у мусульман например есть легенда, что Магомет обращал джиннов в ислам... - Нет и не может быть такой легенды про вампиров.