— Таков мой истинный облик, — пояснила она, — но наследственная магия позволяет мне принимать как человеческое, так и змеиное обличье.

В следующее мгновение девичья головка исчезла — из упавшей наземь одежды на Дага смотрели холодные глаза огромной змеюки.

Надо сказать, что зрелище это отнюдь не вызывало у паренька отвращения: будучи экологически подкованным, он прекрасно знал, что змеи существа полезные, и без робости брал их в руки — конечно, не ядовитых. А в процессе игры способность Нады оборачиваться змеей может оказаться весьма полезной: шугануть кого, а то и куснуть…

— Я понимаю, что правилами игры должна предусматриваться такого рода магия, — осторожно сказал он. — Но все, что я видел до сих пор, я видел не наяву, а на экране.

В кино происходит много разных чудес, но никто в здравом уме экранным чудесам не верит. Ну а стереоизображение и вовсе никакое не чудо. Чудеса — вещь превосходная, но беда в том, что в жизни ими и не пахнет.

Между тем змея, взявши в пасть женскую одежду, уползла за край экрана; оттуда вскоре вновь появилась полностью одетая девушка.

— В общем-то ты прав, — сказала она, — но только в отношении своего собственного мира. Я, например, в вашей жуткой Обыкновении не могу менять облик и вынуждена оставаться маленькой беспомощной змейкой. Был у меня случай… но лучше не вспоминать. А вот здесь, в Ксанфе, действуют другие правила. Ты вполне можешь испытать действие магии на себе, только сначала должен поверить, что такое возможно.

— Если я в такое поверю, окажусь шизиком, — со смехом заметил Даг.

— Нет, если ты где и окажешься, то только в другом мире. Но чтобы играть, тебе не обязательно верить в реальность происходящего. Достаточно признать, что по мою сторону экрана действуют наши правила. Ты не против?

— Ничуточки! — заверил ее Даг столь искренне, словно и впрямь имел дело с живой собеседницей. — Я признаю твои правила и готов играть. Ты только скажи, что надо делать?