- Вот ваша машина, - с гордостью заявил гаишник. - Платите штраф.

- Где моя машина? - спросил я. - Автомобиль нельзя идентифицировать по двери, крылу и кусочку зеркала бокового вида. Уж если вы мне не можете продемонстрировать мою фотографию за ветровым стеклом, как это делается во всех цивилизованных странах, покажите хотя бы номер машины. А так - я не играю.

Гаишник загрустил, поняв, что хваленый аппарат сработал неточно, а я без боя не сдамся, и сделал слабую попытку взять инициативу в свои руки:

- Давайте проведем экспертизу. Вон у вас там на крыле что-то написано. Пойдемте - сличим.

- Товарищ капитан! У 40 процентов машин в Москве на крыле написано слово "уй", так что это для меня не показатель. Hо поскольку я тороплюсь в аэропорт и не верю, что представители государства могут занижать скорость моей машины, я готов понести заслуженное наказание и предлагаю в качестве штрафа все русские деньги, которые у меня есть в кошельке!

С этими словами я раскрыл портмоне и продемонстрировал последние 15 рублей, которые там лежали.

Гаишники совсем загрустили, и один сказал:

- Тогда придется у вас изымать права.

- Изымайте, - легко согласился я. - Мне там фотография совсем не нравится.

- Hу, - сказал капитан, - поскольку вы почти и не спорили, мы готовы взять 15 рублей с условием, что вы больше не будете нарушать.

Я с готовностью подтвердил, что никогда больше не буду нарушать то, что нарушить не в состоянии, отдал деньги и отправился в аэропорт.

В "Домодедово" было очень неуютно и очень грязно. Я посадил жену на самолет и направился к своей машине. Hо по пути был атакован надоедливой цыганкой, которая ко мне пристает в этом аэропорту уже лет пять подряд. И все пять лет просит денег на билет, а то она, дескать, отстала от своего самолета, на котором табор улетал в теплые края. И в этот раз ее аргументация новшествами не отличалась. По-прежнему требовались какие-нибудь немножечко денежек на билет, ну, рублей двадцать. Я ей, как обычно, задал стереотипный вопрос: