— Сюда, я ж говорил — сюда! Вон отсюда видно, да чёрное какое!

— А чего же ты сам не лез?

— Да, сам полезь-ка! Без верёвки на него и не заберёшься!

Кусты орешника раздвинулись, и на полянку выбежал Андрейка. Штанишки, вымокшие от росы, потемнели и прилипли к ногам, роса капала с волос и даже с кончика вздёрнутого носа, но он этого не замечал.

— Как выскочит, крылищи — во! — И он расставил руки, сколько мог. — А глазищи — во, как колёса! А на башке рога — во! Бородища — во! Как у козла. Да страшнющий какой, да как загудит: у-ху-ху…

Андрейка перескакивал с одной ноги на другую, приседал и взмахивал руками, весь горя от возбуждения. Мальчики окружили его и смотрели то ему в рот, то вверх на дерево. Здесь, на месте, рассказ, слышанный ими уже не раз, казался новым и особенно значительным. Над первым толстым суком старого дуба чернело большое дупло. Похоже было, что после Андрюшкиного рассказа никому не хотелось заглянуть в это дупло первому, но ни один не хотел в этом признаться.

— Да его ещё, может, там и нет вовсе, — равнодушно проговорил Федоска, махнул рукой и отвернулся: я бы, мол, и полез, да не стоит трудиться.

— А забожусь, что есть. А забожусь! — заволновался Андрейка. — Он ночью с лешим по болоту хороводится, зайчей ловит. А сейчас залез в дупло и спит. Забожусь, что тут!

Саша посмотрел вверх, потом на мальчиков. Он вдруг заметил, что у Федоски одна прядь волос, спускающаяся на лоб, светлее других, и глаза невольно на ней задержались. Но Федоска поймал его взгляд и насторожился:

— Ты чего на меня смотришь, думаешь, боюсь? — вызывающе спросил он и для чего-то туже подтянул поясок. — Я их, чертей, может, столько перевидал… как курей. А тебе вот и лезть, — неожиданно закончил он и оглянулся на остальных мальчиков.