Никто из мальчиков раньше не видел этого парнишку. И новые жильцы вроде не переезжали в соседние дома. Не перетаскивались вещи, не стояли у подъездов открытые грузовики, набитые всяким хламом: разобранными на части шкафами, диванами, матрацами, столами, стульями, плитами, холодильниками, радиоприемниками, телевизорами и бог знает чем еще. Просто удивительно, сколько барахла накапливается со временем в каждой квартире! И люди так привыкают к нему, что и не замечают этого.

А они-то думали, что ничто не может ускользнуть от их мальчишеских глаз!

И вдруг на перекрестке стоит незнакомый пацан, жует резинку, поглядывает по сторонам, будто только их и поджидает.

— Стойте! — тихо сказал Крум.

Приятели заметили мальчишку еще издали и, немного озадаченные шепотом Крума, остановились.

Только вечно торопящийся куда-то Евлоги шагнул вперед — по инерции. Потом и он остановился.

Иванчо громко шмыгнул носом, пригладил ладонью стриженые волосы, насупился и сразу весь как-то подобрался.

Все эти мальчики учились в седьмом классе.

Никто не вел точный счет, сколько их, друзей-приятелей. То кто-нибудь отколется от компании, то присоединится, но дружили они давно и, хотя жили на разных улицах, неизменно собирались на одном и том же перекрестке. В школу не всегда удавалось идти всем вместе, но возвращались обязательно всей компанией. В середине — не впереди, а именно в середине — Крум, слева от него Яни, справа Евлоги, рядом с ним Иванчо Йота, а вокруг Спас, Андро, Дими — вот он, цвет седьмого «В».

Жили тоже все по соседству — на двух улицах, которые тут, на углу, как раз пересекались.

И класс у них был большой — дальше некуда.

«Тридцать шесть человек!» — устало вздыхала учительница Николова.